Перед встречей с писателем Андреем Геласимовым я копалась в его творческой биографии, узнала о премногих лауреатских званиях, с удивлением обнаружила, что он десять лет преподавал анализ текста и смежные дисциплины на факультете иностранных языков тогдашнего ЯГУ. По образованию он сразу и театральный режиссер, и филолог, наверное, этим и объясняются кинематографичные сюжеты, короткие фразы и упругая форма литературного языка.

BkqHTcrWW58

− В каком возрасте Вы начали писать?

− Это всегда происходит очень неуловимо, знаете, есть такое ощущение, будто ты пишешь всегда. Не на бумагу, а в голове. Ты без конца придумываешь. Строить какие-то истории я начал очень рано, а записывать их – несколько позже.

− Расскажите о своем творчестве.

− Я написал свою первую повесть «Жажда» напротив кинотеатра «Центральный». Мои студенты возвращались из армии, некоторые из них попали на Северный Кавказ. Эта повесть не о войне, она о преодолении поствоенного травматического синдрома, о том, как ребята возвращаются и пытаются интегрироваться в повседневную жизнь. Для многих это было сложнее, чем даже сами боевые действия. В последствии эта повесть была экранизирована, есть художественный полнометражный фильм, я полтора года назад привозил его сюда в ознакомительном ключе (поскольку это не арктическое кино) на внеконкурсную программу Якутского Международного Кинофестиваля. Эта повесть вскоре была переведена на французский язык – во Франции она пользовалась определенной популярностью, я получил приз «Открытого книжного салона» в 2005 году. Впоследствии она была переведена и на все другие основные европейские языки. Сейчас эта книга довольно активно продается в Америке. Потом я написал еще несколько вещей, уже не в Якутске, а живя в Москве, точнее в Подмосковье – сейчас я живу в лесу, в Томилинском лесопарке. В последнее время я больше работаю в кинематографе, чем в литературе. Так сложилось, что возникает много предложений и я экранизирую свою прозу, но есть и продюсерские предложения. В нашем разговоре я буду говорить нераздельно о литературе и кино, потому что мир кино мне даже ближе, я лучше знаю кинематографический процесс, нежели литературный.

− Почему так сложилось?

− В литературе есть определенная клановость, эдакое закрытое пространство, которое меня несколько отталкивает. Разумеется, я дружу со многими писателями, но сами литературные междусобойчики мне не близки. Я писатель не кабинетный, мне нравится сочинять на диване. Для меня главный герой русской литературы – Обломов, я буквально неделю назад был на его родине, в городе Ульяновске, именно там родился писатель Гончаров. В целом, писательский город, хороший. У них есть памятник дивану, чугунный такой.

− Как думаете, современные авторы сочиняют со схожим настроением?

− Современный литературный процесс далековат от дивана. Если вы хотите добиться успеха, то надо как-то шевелиться. Существует как минимум три крупных литературных премии, которые ежегодно определяют лидеров актуальной литературы. Самая крупная из них называется «Большая книга», самая старая «Букер» и менее официальная «Национальный бестселлер». В прошлом году эта последняя премия отмечала десятилетие, вообще она довольно любопытна, в качестве жюри приглашаются не обязательно литераторы, там бывают даже космонавты и исследователи.

Фото2

− Можно ли как-то научиться писательскому мастерству?

− Каждый из нас априори очень талантлив, просто нужно регулярно упражняться. Признаюсь, у меня были такие упражнения – я переписывал рассказы Бунина, вот как студенты живописи приходят в музей и занимаются копированием великого произведения искусства, так и я писал, правда меняя стилистику, например, каков был бы рассказ Бунина, если бы его написал другой автор. Это может быть абсолютно бесполезным занятием, которое на самом деле дает человеку шанс разрабатывать синтаксические, композиционные навыки. Когда набилась рука, я смог перейти к своим историям.

 − Почему у многих начинающих авторов так часто ничего не получается?

− Они пытаются написать книгу сами. А её нельзя писать, потому что у самого человека сил мало, нужно найти персонажа, и он всё сам расскажет.

− Говорят, в Ваших произведениях есть особая форма, своя эстетика ритма. Как Вы рождаете свои работы, как Вы пришли к такой форме языка?

− Каждый раз форма диктуется новым персонажем, для меня очень важно услышать его голос. Отчасти поэтому все свои ранние произведения я писал от первого лица, так написана «Жажда», первые повести и рассказы. Говорят, мои персонажи, а не я, будь то бабушка 80-ти лет или шестнадцатилетний подросток. Всё строго по Станиславскому, собственно говоря, автор уже в этот момент может отдыхать, это персонаж работает – а задача автора его найти и нащупать.

 − Все Ваши герои – жизненные прототипы или чистой воды выдумка?

− Чаще всего бывает какой-нибудь толчок, начальную историю мне рассказывают. Некое событие служит завязкой, я это слышу и начинаю придумывать «А что могло бы быть дальше?». Вокруг истории людей, которых я после их рассказов потом больше не вижу, я начинаю придумывать свою. Это почти во всех текстах кроме «Жажды», она по-другому рождалась, из музыки. Я тогда очень любил Бетховена, должно быть, вы слышали, у него есть третий концерт для фортепиано с оркестром, и мне хотелось найти выражение этой ритмической мощи, которая всё время замедляется. В композициях Бетховена есть паузы, которые создают колоссальное драматическое напряжение, и я тогда придумал для «Жажды» очень много пауз в диалогах, и поскольку мои герои только вернулись с войны, их молчание много значило. Здесь короткая фраза определяет этот ритм, и всё самое важное случается даже не в реплике, а в паузе после неё. Читатель в этот момент понимает, что происходит.

 − А что насчет романа «Степные Боги»?

− Это условно-исторический роман «Степные Боги», где действие происходит в Забайкалье, в том месте, где жили мои родители и предки. Сюжет разворачивается между победой над Германией и предстоящей войной с империалистической Японией. Это маленькая деревня, которая в течение 4 лет находилась в тылу, и потом вдруг туда пришла война. В своем романе я имел ввиду село Атамановка, откуда собственно и все мои предки, но, поскольку я не хотел называть этот топоним конкретно, я придумал название Разгуляевка, потому что мои персонажи − контрабандисты, промышляют торговлей китайским спиртом, и в этот момент приезжают очень много солдат, офицеров, которые участвовали в Великой Отечественной, и маленькая деревушка сталкивается с совершенно новой жизнью.  С этим романом в 2009 году я взял премию «Национальный бестселлер».

cHihUU562YA

− Каково основное направление современной русской литературы?

− Основным направлением сейчас является всё-таки постмодернизм, чей основной облик сложили еще в прошлом, двадцатом, веке, такие звонкие имена авторов, как Виктор Пелевин и Владимир Сорокин. Они создают игровое постмодернистское пространство с данью русскому авангарду. Должно быть, вы слышали. Виктор Пелевин пишет такие фантасмагорические произведения, которые очень далеки от реальности, но на самом деле, в каком-то смысле, мне кажется он продолжает гоголевскую традицию. Для советских детей, которым я являюсь, самым страшным фильмом был «Вий» Леонида Куравлёва. Совершенно замечательная Наталья Варлей кричит там: «Ко мне, вурдалаки!» и смеется. Это было так страшно, я посмотрел и спать не мог несколько ночей, свет не выключал. Наверное, если бы Николай Васильевич Гоголь не написал повесть «Нос», то её бы написал Виктор Пелевин. Это абсолютно его способ мышления. Помните, момент, когда у чиновника Ковалёва пропал нос. И нос начинает жить своей собственной жизнью, ходит где-то, с ним происходят разные приключения. Если вам интересна российская постмодернистская литература, почитайте обязательно. Я говорю об этих авторах, просто потому что существует объективный феномен их популярности, которой является, прежде всего, продажа книг.

− Каких авторов Вы можете выделить из современного литературного пространства?

− Выделить очень трудно. Живые классики − Владимир Семенович Маканин, Юрий Буйда, это люди, которым по 70-80 лет, но они активные игроки. Ещё Водолазкин, я его не знал до прошлого года, но он появился очень ярко. А вообще вбивайте в интернет-браузере: «лауреаты премии “Большая книга”» за какой-нибудь год, там весьма любопытный список авторов.

− А из всего современного творческого пространства Якутска?

− У вас есть отличный режиссер Сергей Потапов, мне очень нравится то, что он делает. У него на днях, кстати, премьера в театре, если есть время, зайдите туда обязательно. По мне, так он просто абсолютный гений. На кинофестивале я смотрел его полнометражный фильм «Дойду», он полон мистицизма, и Сергей умудрился найти художественное выражение якутскому мистическому сознанию. Судя по костюмам, действие происходит в 17-18 веке, выбраны очень красивые места и алаасы. Он как бы реалистичную историю превращает в мифологическую – вот этот вопрос перехода из реализма в мифологию очень тонкий, и он по силам только большому художнику, такому, как Сережа Потапов. Это ваше кино, оно снято на якутском языке, оно о якутской культуре, я – зритель, совсем не интегрированный в эти процессы, плохо знаю якутскую культуру и живу на европейской части уже достаточно давно, но смотрел всё это с огромным любопытством и мурашки бегали по коже, меня его работа очень зацепила.

− Что Вам помогало в литературных поисках?

− Я очень много читал в детстве и потом я перестал, когда ты пишешь сам, мне кажется, становится невозможным читать что-либо. Я не могу читать и вынужден заставлять себя, когда по работе журналисты просят высказаться о какой-то книге. В последний раз это была парижская газета «Libération», которая попросила меня высказаться о китайском нобелевском лауреате. Я просто заставлял себя прочитать эту книгу. Мне вообще неинтересно, что делают мои коллеги. Мне кажется, это нормально, я не думаю, что, например, музыканты ходят по концертам других музицирующих, у меня такое ощущение, что они заняты только своей музыкой. Когда ты слышишь музыку в себе, то до чужой музыки дела уже и нет.

− А есть ли у Вас какие-нибудь заморочки писательские?

− Наверное есть, но я с ними стараюсь бороться. На самом деле мне часто приходится писать в дороге: в гостиницах, в самолете, а раньше я не мог. Раньше у меня была заморочка браться за сочинения только в своей комнате, но потом я понял, что придется много ездить, и стараюсь приспособится как-то. Когда ты пишешь на постоянной основе, когда писательство для тебя – основная профессия, как для шатхера — спускаться в шахту, то уже как-то нет времени на какие-то выдумки, ты должен сдать текст к какому-то определенному времени.

Фото1

− Можно ли выжить на писательские гонорары?

− Да, если ваши слова хорошо продаются, то это вполне себе занятие. Не как музыканты, они все равно больше зарабатывают. Но если автор прорывается в кино, и у него есть предложения от продюсерских компаний, — вам подойдет эта сфера, если вы любите такую жизнь, когда у вас нет ни начальства и ни фиксированного рабочего дня, когда вы хотите быть один с парой людей вокруг. Я вообще вижу только жену, кота и своих детей. Больше никого не вижу. Нормальные люди ходят на работу, они любят коллектив, у них там взаимоотношения, какие-то любовные сюжеты, романы, ненависть, интриги. Если вы начали писать, вы всего этого лишены, эти социальные интерфейсы полностью исчезают.

− А как Вы восполняете это?

− Времени на социальные сети у меня особо нету, только если приглашают куда-нибудь. Тогда я вижу людей, говорю: «О, люди! Оказывается, вы ещё есть».

− Вы упоминали, что тренировались переписыванием именитых авторов, а вообще существуют ли какие-то техники, как научиться писать хорошо?

− Для того чтобы написать хорошую вещь, вы сначала должны думать над ней, она у вас точно получится, если вы сумеете рассказать её продюсеру за одну минуту. Если вы за 60 секунд сумели заинтересовать его, и продюсер говорит: «Я готов тебе заплатить за это», то это будет хорошее чтиво. А если вы приходите и на вопрос «О чём ваша книга?» отвечаете «Ну, она… о жизни, она о несчастных сложных отношениях», вам говорят — спасибо, до свидания. Вы должны настолько ясно понимать историю, которую вы собираетесь писать, чтобы вы могли её за минуту изложить внятно и понятно. Тренируйтесь именно так, засекайте по времени и смотрите, сможете ли вы рассказать свою историю за минуту.

− Что происходит потом?

− Затем её надо расписать либо на фильм, либо на книгу. Если вы человек новый, вас попросят написать заявку и исчезнут, а через два года вы увидите свою идею под чужим авторством на киноэкране. Сначала нужно сделать имя. Во всяком случае в кино, вы должны быть готовы первый период работать бесплатно, только за то, чтобы вас просто впустили в бизнес. А потом все увидят, что вы настырный человек и вот тогда уже начинается настоящее сотрудничество. В этот момент, все те, кто говорят: «Меня используют, мои идеи воруют» идут лесом. Если человек обиделся, значит, он не прошел это испытание, он слабый, а если он готов тащить и быть абсолютно нищим по началу, то всё у него будет хорошо.

− А бывает, что вот вообще не пишется?

− Конечно, бывает. Я просто не пишу в это время, в этот момент я могу пойти покататься на велосипеде, искупаться, гулять в лес, сяду играть на компьютере, буду монстров убивать, кино буду смотреть. Никогда не стоит делать что-то через силу.

− Расскажите теперь про Вашу новую книгу. Действие в ней происходит на якутской земле.

− На нашей с вами земле существует какая-то мистика. Дело даже не в традициях шаманизма или этнической культуре, у нас просто земля такая, она особенная. Она полна очень мощной энергетики. Сегодня мы разговаривали с местными журналистами, я услышал вопрос: «Вы уехали в Москву. Вам не кажется, что Якутск − это такое засасывающее болото?», меня этот вопрос очень удивил, потому что места энергетически более насыщенного я еще не встречал. Признаться, я уже отвык от всего этого, но тут искры сыплются везде. Я захожу в лифт или трогаю ручку двери и меня бьет ток, понимаете. Поверьте, я объехал весь мир, бывал даже в Африке, нигде не бьет током от вещей, только здесь. Здесь электричество витает в воздухе.

− Писали ли Вы «Холод» в холоде?

− Пока я работал над романом «Холод», я был в постоянных перелетах и куда бы я ни прилетал, всюду начинался холод: когда я сидел и писал в мае во Франции, начался снегопад. И мои друзья сказали: «Ты, пожалуйста, либо не приезжай, пока пишешь этот роман, либо следующий роман назови “Деньги”».

− А что такое холод персонально для Вас?

− В моей одноименной книге это понятие звучит, конечно же, метафорически. Для меня было очень важно понять, как замерзает человеческая душа и есть ли у неё шансы оттаять. Для этого я использовал наш якутский холод, который, наверное, ближе всего к этому состоянию души, когда она замерзла, когда она почти отмерла. И мой герой находится как раз в таком состоянии.

− Удалось найти ответы на свои вопросы?

− Да. Только вам надо прочитать роман, чтобы узнать − я постарался над финалом, он вышел очень крутой.

− Как Вы считаете, какова главная задача писателя?

− Наиболее ценная задача писателя – попытка отразить наше время. Тот писатель, который как-то сумел отразить эпоху, он занят очень важным делом.

− Что бы Вы могли посоветовать начинающим авторам?

− Начинающим авторам я бы пожелал свежих идей и посоветовал бы не спешить рассказывать историю. Надо понять, как её подать, какова совокупность частей, как выставить её композиционно, нужно придумать художественный ход, который поможет сделать из простой истории целое искусство. Необходимо найти свое звучание и заточить его. Помните, в школе мы все писали изложения. Есть сочинения, и есть изложения, а это как раз-таки то, что не позволяет человеку сделать шаг и стать художником.

Фото: Света Павлова

5 апреля 2015