Удивительно, но факт: якутская земля вдохновила в свое время многих мастеров словесности на их ярчайшие произведения, а некоторым – указала их предназначение. «Умный город» изучил задокументированные отзывы и воспоминания великих и современных русских писателей о Якутии – в письмах, очерках, блогах.

Иван Гончаров

Xs6axshR3UA

Автор романа «Обломов» на заре своего писательского пути в 1852-1854 годах участвовал в экспедиции в Японию на военном фрегате «Паллада» в качестве секретаря вице-адмирала Путятина. В Петербург Иван Гончаров вернулся сухопутным путем, через Сибирь и Заволжье. Тогда и произошло знакомство писателя с Якутией.  Он писал: «Сколько холодна и сурова природа, столько же добры и мягки там люди. Меня охватили ласка, радушие…».

1891 году вышли очерки “По Восточной Сибири. В Якутии и Иркутске”. Эти главы вошли в состав книги «Фрегат «Паллада». В очерках автор пишет о якутах: «способны к плотничной и столярной работе. Здешние древние диваны и стулья переходят из дома в дом, не меняя формы; по ним делают и новую мебель. Дайте им образец — они сделают совершенно такую же вещь. Знаете ли, что мне обещал принести на днях якут? Бюст Рашели из мамонтовой кости или из моржового зуба. Сюда прислан бюстик из гипса, и якут делает по нему. Якут и Рашель — каково сближение!»

Владимир Короленко

vQE46WX4UTQ

Владимир Короленко, отказавшись в 1881 году от индивидуальной присяги Александру III, вскоре был выслан в Сибирь – в Амгинскую слободу, где писатель провел 6 лет.

В эти 6 лет развернулась весьма активная творческая деятельность писателя, его наблюдения за жизнью местных, изучение их характеров дали богатый материал для многих последующих произведений. В Амге же Владимиров Короленко были написаны рассказы «Сон Макара», «Соколинец», «Марусина заимка», которые принесли ему широкую известность. Впоследствии, после выезда из Якутии, были созданы такие произведения «Государевы ямщики», «Ат-Дабан», «Мороз», «Последний луч», «Огоньки», «Феодалы», «Белая пташка», «История моего современника».

Спустя девять лет после своего отъезда из Амги в письме к политссыльной Э.А.Улановской Короленко писал: «Если бы мне лично предложили жить в Америке или в Якутской области (разумеется, с правом приличного передвижения) — поверите ли Вы, что я бы вероятнее всего выбрал бы последнее».

Иосиф Бродский

O6pMHiFHhe4

Иосиф Бродский в молодости, в 1959 и 1961 годах, участвовал в экспедициях в Северную Якутию, и вскоре в поселке Нелькан в период вынужденного безделья у Бродского произошел нервный срыв, и ему пришлось вернуться в Ленинград.

«Якутский» период 21-летнего Бродского отражен в очерке близкой подруги поэта, Людмилы Штерн, «Поэт без пьедестала»:

«За два дня до своего отъезда в эмиграцию, он подарил нам с Витей свою фотографию, сделанную летом 1959 года на якутском аэродроме. Стоит, расставив ноги, руки в карманах, на фоне летного поля с взлетающим (а может, садящимся) самолетом. На обороте надпись: “Аэропорт, где больше мне не приземлиться. Не горюйте”».

Как пишет в биографии Бродского Людмила Штерн, на вопрос: «Когда же ты все-таки понял, что поэзия – твое подлинное призвание?» – Бродский, в зависимости от настроения, отвечал по-разному: «А я и до сих пор не понимаю», или: «С прошлой субботы», или: «Сравнительно недавно». Кажется, наиболее вразумительный ответ он дал Рейну. На Женин вопрос «что тебя подтолкнуло к стихам», Бродский ответил:

«…Году в пятьдесят девятом, в Якутске, гуляя по этому страшному городу, я зашел в книжный магазин и в нем надыбал Баратынского – издание «Библиотеки поэта». Читать мне было нечего, и когда я нашел эту книжку и прочел ее, тут-то я все понял: чем надо заниматься. По крайней мере я очень завелся, так что Евгений Абрамыч как бы во всем виноват».

Людмила Штерн заключает: «Таким образом, можно считать, что именно Якутия 1959 – 60 годов оказалась для Бродского “началом пути”…».

Сергей Лукьяненко

oqTOxUR82k4

Переходя к писателям-современникам, нельзя не упомянуть проект «Читающая Якутия», в рамках которого Якутск посетили многие именитые писатели, один из них – Сергей Лукьяненко.

После поездки в своем жж-блоге автор «Ночного Дозора» опубликовал пост о Якутии, в котором даже поблагодарил по-якутски организаторов и гостей встречи: «я совершенно искренне говорю якутянам — эйиэхэ баһыыба!».

Некоторые выдержки из блога Сергея Лукьяненко приведем ниже:

«Ей-Богу, чем дальше от Москвы, тем люди правильнее!

Местный рыбный рынок радует с первого взгляда. Здесь рыболов, который разводит руки во всю ширь, не выглядит хвастуном! А экзотики для человека из «средней полосы» там и впрямь хватает. Я, к примеру, выяснил, что всего восемь лаек способны бодро тащить меня по снежным просторам…

В общем — несмотря на недосып из-за разницы во времени и накопившуюся усталость, я в восторге. И совершенно не исключаю для себя как-нибудь еще приехать в эти края.
Ну а сувениров отсюда можно привозить сколько угодно, на любой вкус. Замечательная рыба, обалденные поделки из мамонтовой кости и моржового бивня, меха и рога, редчайших поделочных камней… Метастабильный кубический аллотропный углерод, сами понимаете, тоже…

Обалденный край. Одна шестая часть России. Меньше миллиона людей населения. Минус сорок — очень теплая зима. Плюс сорок летом. Сельскохозяйственный край — растит хлеб. В недрах — вся таблица Менделеева, да в таких количествах, что всему миру можно позавидовать.
Ребята, у нас такая огромная, такая разная и такая красивая страна! Если мы ее профукаем — позор нам навсегда…»

Виктор Ерофеев

tBPMpPEbMSk

Виктор Ерофеев также совершил визит в Якутию в рамках проекта «Читающая Якутия» и после поездки опубликовал заметку в журнале “GQ”.

«На Востоке ничто не бывает случайно. События в тех краях приобретают жесткую форму сонета или видятся как кристалл. Ночью мне приснилась Якутия в виде слабо-фиолетового кристалла. Размер кристалла было трудно установить: он был большим и малым одновременно, в зависимости от разворачивающихся во сне действий. Впрочем, и действиями это развитие не назовешь. Я был по отношению к кристаллу то внутри, как участник, то снаружи, как созерцатель. По жанру это был доказательный сон, в котором развивались одно или несколько доказательств, часть которых прошла мимо моего подсознания. Надо сказать, что я пребывал в некоторой обиде на Якутию (туда я съездил с самыми добрыми намерениями), которая в последний вечер моего пребывания угостила меня таким сильным ушибом с повреждением ребер и левого легкого, что я, право, не знал, что думать.

Поднимаясь по обледенелой лестнице якутского городского концертного зала на сильном ветру при температуре -35 градусов, которая здесь считается здоровой температурой, я поскользнулся и так е…лся грудью о ступени, что искры вылетели у меня из глаз, словно я превратился в персонажа американского комикса. В любом случае, вид у меня был комичен. В Якутии ушиб не болел, он дал мне выспаться в последнюю ночь в бриллиантовой Республике Саха, не болел он и в самолете, но зато в Москве стал болеть так дико и так развратно, что я не находил себе места.

Якутия меня за что-то наказала. И вдогонку послала мне сон о себе как слабо-­фиолетовом кристалле. Во сне происходило сложное, но убедительное доказательство того, что все цифры одинаковы. Девять равно одному, а четыре – восьми. Это доказательство, когда я его принял, дало мне невиданную мистическую свободу, которую я едва ли заслуживаю. Но чтобы я не забывал, что эта свобода дарована мне Якутией, в середине кристалла время от времени появлялся олень весь в блестящих искрах (в циничной Западной России их бы сравнили со стразами), скорее всего, ненастоящий, но тем не менее бьющий своим копытом, из-под которого летели драгоценные камни. Этого оленя можно было бы рассмотреть в порядке туристического прикола, если бы не его абсолютная независимость от меня.

Возможно, меня наказали ушибом за то, что я неправильно въехал в Якутию. Я, конечно, ждал встречи с шаманскими чудесами, но я не мог до конца подавить в себе общероссийского имперского сознания и готов был рассматривать шаманов, оленей, собак с голубыми глазами, жеребятину с брусникой (деликатес местной кухни, впрочем, довольно жесткий) как некое фольклорное мероприятие (пусть и в самом лучшем его значении). Вот почему я попал в двойственное положение, когда на моих глазах стали умилостивлять духов, кормя огонь в очаге оладушками, блинами и конским волосом. Я отнесся к этому с внутренней полярностью: и слишком благоговейно, и слишком отстраненно. И поймал себя на мысли о фальшивой интонации души.»

24 декабря 2014