Автор: Дорте Лена Айлерс

Фото: Давид Бальцер

Перевод: перевод Антона и Виктории Тевс

Как можно пробежать по свежему снегу? По этой отважной белизне, которая ложится на землю осенью и не уходит вплоть до лета? Белизна, которая сверкает на полярном солнце как миллионы бриллиантов, но которое в некоторые дни может затянуть тебя вниз всеми силами. Как пересечь этот лед, который простирается до самого горизонта и довольно близко приближается к Берингову морю? Может гуськом, один за другим, стараясь попадать именно в следы предыдущего, чтобы не упасть, следуя за самим директором театра? Или же каждый сам по себе, прислушиваясь к угрюмому шуршанию снега под ногами, которое сливается с загадочным грохотом реки, находящейся в пару метрах от нас.

Примечание:

Дорте Лена Эйлерс – редактор театрального журнала «Театр времени» («Theater der zeit»). По образованию биолог-музыкант, театром начала заниматься благодаря журналистике. В основном Дорте Лена Эйлерс пишет о европейских театрах, вместе с тем она любит открывать неизвестные европейским читателям театры. С такой целью познакомилась с театрами Москвы, Омска, Болгарии, Кубы.

«Якуты, дети великой реки Лены, хранят в себе тайну тысячелетий»-, так писал якутский писатель Суорун Омоллон. Эти корни уходят корнями в прошлое: туда, где время не имеет значения, и речь в ней идет о смерти и разрушении, о пепле и дыме. Но также и о торжестве, о том, как жизнь побеждает. Это делает каждого человека своего рода поэтом.
Грохот. Джип склоняется на левую сторону. Я в панике смотрю на Давида. А он спокойно устремляет взор вперед. «Лена», зовет Анатолий Николаев и указывает пальцем на экран радио, из которого слышен тихий якутский этнопоп. За окном минус 15 градусов. Директор и его водитель с ожиданием смотрят на меня. «Бррр», говорю я и инстинктивно обхватываю плечи. А они, еле сдерживая смех, делают вид, будто бы им жарко.
Якутск — столица Якутии на самом востоке Сибири, где Пекин ближе, чем столица России, город экстремалов. Зимой в минус 60 градусов слезы замерзают и пойманная рыба уже через тридцать секунд твердая как лед, а летом температура доходит до плюс тридцати градусов. Тело человека с трудом справляется с такими передами температуры. Несмотря на жаркое лето, земля никогда полностью не оттаивает. Эксперты называют это вечной мерзлотой, а поэт говорит: «Якутск расположен на вечном льду».

Примечание:

В Германии журнал «Theater der zeit» основан в 1948 году. До развала Берлинской стены журнал распространялся только в восточной части Германии. Сейчас журнал «Theater der zeit» один из главных изданий о театре, наряду с журналом «Театр сегодня». Выходит тиражом 5 тысяч. Журнал можно купить в Германии, Австрии, Швейцарии.

Лена Иванова-Гримм мне в мае 2014 писала: «Не планируйте ничего на октябрь: тогда начинается театральный сезон с наилучшими постановками». И вот мы сопровождаемые ледяным воздухом, топаем через город: фотограф Давид Балтцер из Берлина, Гернот Гримм — муж Лены из Гамбурга, Анатолий Николаев, директор Саха-Театра, и мы оба. Лена, которая приглашает Лену на реку Лену — уже в этом заключается некая магия.
Лена Иванова-Гримм, уроженка Якутии, выпускница арктического института искусств и культуры в Якутске, работает режиссером в Саха-Театре — национальном театре народа Саха. Здание театра своим внешним видом: слабо-розовой покраской и на солнечные батареи похожие окна, напоминает межгалактическую полярную станцию. «Конструкция антенн на крыше может излучать вплоть до космоса,»- шутит Гернот. Давид бормочет, что не уверен, нравится ли ему эта идея. Но это и не удивительно, ведь его душа еще не очищена.
Слышен звон колокольчика. Такой яркий и тихий, будто он хочет дать отпор густому дыму, висящему в воздухе. Говорят, что существует нижний и верхний мир. А между ними — мы. Анатолий Николаев сорганизовал якутскую церемонию приветствия настолько быстро, что наш, обычно очень шустрый фотограф не успел вовремя собраться и еще находился в такси, когда мы уже все сидели вокруг человека в сером кафтане. «Шаман», шепчет мне Гернот. И уже возгорается огонь.

Как можно пробежать по свежему снегу? Суорун Омоллоон пишет, что якуты бежали из солнечного края на лед. Тюркский народ, который до сегодняшнего дня говорит на своем родном якутском языке (смесью старо-тюркского с монгольским), предположительно в 13 веке начал свое путешествие от озера Байкал на север. Сегодня в регионе проживает около 500 000 Якутов. Дом Арчы, — здание построенное из светлого дерева, считается их центром: местом встречи, местом проведении мероприятий и духовным центром. Здесь проводятся такие церемонии, как, на пример; ритуал приветствия, при котором шаман пением и кормлением огня, а также палочкой обвешенной колокольчиками и конским волосом очищает наши души и укрывает их от воздействия злых взглядов. Ритуал, которому долгие годы противилось коммунистическое правительство. В 1924 году шаманизм наказывался как «особо вредный феномен», который преподствовал культурному и духовному развитию народа. Репрессии времён Советского союза сопровождались массивным приливом ссыльных. Они хотели использовать то, что для якутских охотников, коневодов и оленеводов из-за уважения к природе тогда не считалось важным, такие невероятные подземные сокровища как серебро, золото и бриллианты, о которых говориться что, Бог их уронил, пролетая над этими краями в лютый холод.

Примечание:

Давид Бальтцер – известный в Европе театральный фотограф. 30 лет профессионально занимается театром. Его часто приглашают на театральные фестивали. Побывал в Москве, Петербурге, Казахстане. Публикуется в разных изданиях.

На данный момент только в городе Якутске с населением около 290 000 жителей проживают более 80 народностей, в том числе русские, украинцы, эвенки, эвены, татары и буряты. Со времен распада СССР якутская культура возродилась. Республика Саха, так регион называется с 1990 года, с личным президентом и парламентом полуавтономна и занимая территорию по площади равной территории Индии, является самым большим федеральным субъектом Российской Федерации. Москва своими территориальными пограничными конфликтами кажется очень далеко отсюда. «Мы не являемся отдельным штатом, а также и не колонией», так говорил вице-президент Владимир Николаев в 1993 году. «Мы что-то непонятное, что-то между этими понятиями». Таким мог быть и ответ мастера. «Неужели при такой величине и таком богатстве не бывает и сепаратистских движений?», спрашиваю я Анатолия Николаевича. Директор хмурится. «Политика запутывает голову»-, говорит он. «А мы занимаемся театром, это касается сердца».

«Политика запутывает голову… А мы занимаемся театром, это касается сердца»

Саха Театр в 1925 году отделился от Русского Театра, который находится совсем недалеко и, что интересно, финансируется намного хуже, несмотря на то, что он по объему не сильно отличается от Саха театра. С 2001 года Саха Театр имеет свое личное здание, расположенное в самом центре города рядом с памятником Платону Ойунскому, в честь кого и назван театр и произведения которого он ставит с синхронным переводом на русский язык. Этот писатель родился в 1893 году и считается основоположником якутской литературы не только благодаря своим произведениям, но также и за существенный вклад в возобновление национального эпоса: Олонхо, в 2006 году внесённый во всемирное наследие UNESCO, населенны воинами, духами, богами, шаманами. Строки этого национального мифа передавались только в устной форме пением и рассказами часто целыми днями от восхода и до захода солнца. Эта энциклопедия мудрости, как называет её Омоллоон, является большой гордостью многих якутов. Она была запрещена во времена Советского союза — Ойунский в 1939 году умер в сталинском заключении. В театре есть отдельная сцена Олонхо, и А. Николаев надеется, что вскоре будет и отдельное здание. Но поклонение природе и вера в богов не остается не отраженной.

Дрожа и стуча зубами, большой Папа стоит на сцене. Странные существа окружают его, длинноволосые темные фигуры, призраки леса. Платон Ойунский в своем произведении «Захотевший ребенка» в ярких, насыщенных сценах рассказывает о супружеской паре, которая желает хоть одного ребенка, в то время как у их соседей детей очень много. Речь идет об обмене женами, о легкомысленной торговле любовью и о договоренности с богами, которая позже оказывается подделкой. Комедия общества с двойным дном, инверсия «Амфитриона» Мольера, в котором не Бог изображает мужа, а супруга изображает Бога, чтобы задеть за живое веру мужа. Так в постановке Лены Ивановой-Гримм сквозь веселье всегда проникает что-то сопротивляющееся, сверкающее сквозь короткие сцены, в которые разбита также и инсценировка по Э.Т.А.Гофману «Крошка Цахес». Повествование на скудной сцене – видно только корявое дерево — в основном передается c быстрым ритмом сменяющими друг друга картинами: маленький, лохматый, горбатый малыш – эту роль очень убедительно исполняет Изабелла Николаева, супругой директора – который, заколдованный феей, быстро достигает высокую политическую карьеру. Даже здесь в Якутске, хотя Путин высмеивается «последним диктатором», но всё же многие голосуют за его партию «Единая Россия», задается вопрос, кем же является этот кривоногий парнишка, который так увлеченно играет большим серебряным шаром и отталкивает всех, кто мешает ему? Путин? Аппаратчик? Олигарх?… Или Меркель? Гернот говорит: «Вам не кажется, что он сильно похож на нее?»

Выстрел с близлежащего расстояния

«Брунхильда!» — говорит Сергей и смотрит на меня, как будто обращается ко мне. Таким образом, роли Нижнего мира распределены. Сергей Потапов, после окончания ГИТИС, легендарного университета театрального искусства в Москве, после сего вернувшийся на родину, теперь как и Лена работает режиссером в театре. Они оба являются частью так называемого «потерянного поколения», которое росло в девяностые годы, во время распада Советского Союза, когда люди воевали за частичку того, что осталось от прежнего величия. В Якутске тоже сгорали магазины и рестораны, за услуги по охране криминальные структуры требовали взятки — деньги, которые впоследствии просто растрачивались. «Каждый якутский режиссер уже сталкивался со смертью», — говорит Сергей. Такие фразы запоминаются. И он таких знает много. Может именно поэтому руководство театра отправило его в «нижний мир»: офис его находится в подвале здания. Здесь он в слабом свете монитора показывает нам свои короткие фильмы: Два старичка в разъяренном гневе дуэлируют из-за пожилой женщины. Молодой человек спотыкаясь и пыхтя по снегу бежит на вечеринку, но, когда он ее наконец достигает, она уже закончилась и он сам совсем пожилой. Радужные картины, снятые как летом так и зимой на улице, стали характерными для Андрея Тарковского и Нури Билч Сейлан и оставляют главных героев в самых неуютных местах: в дикой, призрачной природе. В непроходимых местностях.

Даже здесь в Якутске, хотя Путин высмеивается «последним диктатором», но всё же многие голосуют за его партию «Единая Россия», задается вопрос, кем же является этот кривоногий парнишка, который так увлеченно играет большим серебряным шаром и отталкивает всех, кто мешает ему? Путин? Аппаратчик? Олигарх?… Или Меркель? Гернот говорит: «Вам не кажется, что он сильно похож на нее?»

Туман обдает деревянный потолок. Прямоугольник, похожий на игровое поле, по сторонам которого в готовности стоят воины. При Саха театре Сергей построил из пьесы Шекспира «Тит Андроник», одной из самых кровавых произведений истории театра, двойственную шахматную игру, в которой игроки на игровом поле способны на действия, но управляемы как бы таинственной невидимой рукой. Шахматы как игра великих и властных. Игра с варварскми последствиями, требующая мышление и стратегию. Как общество может докатиться до войны? Каким образом можно спуститься до такой нечеловеческой жестокости? Эти вопросы не дают покоя 39-летнему. Они как пуля, которая пожизненно остается в теле человека. Таким образом русский писатель Владимир Сорокин описывает состояние письмà автора: «Пораженный выстрелом из непосредственной близости, автор никогда не избавляется от этой пули. Ранение, с которым вполне возможно поставить и хорошую театральную постановку. Темно, экзистенциально тащим ужасы истории на сцену, чтобы они вновь не воскрешались».

«Как можно проложить путь по незатронутому снегу?» Варлам Шаламов писал, что они бежали бок о бок. Издание «Через снег. Рассказы из Колымы I» на равне с изданиями Александра Солженицына относиться к важнейшим свидетельствам из ГУЛага – и к тем не многим, которые вообще существуют. «Это позор», говорит Валерий Шадрин. И он говорит это так неожиданно, что все разговоры о балете, оперетте и Верди вдруг замирают. Диковатый представитель прессы, который нас до этого водил по коридорам Якутской Оперы, показывал репетиции танцев, выставлял перед камерой, командуя – «Скажите “Доброе утро, Якутск” и машите в камеру» -, остается в неизменной серьезной позе.

«Только в окрестностях Якутска тюрем было по несколько сотен. Дорогу в Магадан также называют дорогой костей, считается, что она заложена трупами тех, кто некогда ее строили. История, по которой можно проехать. Выровненная. Забетонированная. Ничто не напоминает о них. Для этого надо бы покопаться. Исследовать. «Это надо бы сделать», — говорит Шадрин. Поэтому он был бы готов, любому кто хочет этим заняться, предоставить свою квартиру. Сразу же.

Быстрыми шагами мы пробегаем мимо группы подростков в коротеньких юбочках, которые стоят в фойе театра возле балюстрады и под хихиканье рассматривают свои селфи. Директор театра Анатолий Николаев, стремиться вперед, держа большой деревянный молоток, с которым он только что – еще один из ритуалов – чуть не ударил Давида. «Кто выдержит удар, может оставаться», произнес он весело и как настоящий человек театра, оставляет это высказывание висеть в воздухе. О чем рассказывает театр, когда он с такими постановками, как «Чингис Хаан», под руководством Андрея Борисова повествует о больших драмах этой местности? Тем более, если, режиссер постановки всего лишь пару дней назад являлся министром министерства культуры и духовного развития? Когда сам директор, в то время, как Меркель и Путин друг друга донимают, со своими гостями едет через город, командуя: «Теперь на фабрику меха»! Когда все это происходит в городе, который несмотря на мороз и холод, несмотря на мощную реку и нехватку моста, всё же остаётся таким же городом, как и любой другой, где любят и ненавидят, танцуют и поют, пьют и ссорятся?

Мы стоим в музее, перед картиной, переполненной вцепившимися с друг другом в схватке воинами. Только в центре кто-то бережно держит свечку в руке. С романтической точки зрения, суть заключается именно в этом. Что происходит с необычной многонациональной страной Россией, в которой около 100 различных народов то находят общий язык, а то и вовсе нет? Что произойдет с местностью, расположенной так близко к торговому партнеру Китай, который впечатляет огромными темпами развития экономики? Что будет с Федерацией, в которой государственные связи все больше рушатся, как полагает Сергей. «Воины не знают, за что воюют», говорит сотрудница национальной галереи. Директор бы сказал: «Эта свеча – мы. Театр. Культура. Постоянное размышление о неразберихе – человеке. Саха на Якутском означает «человек». Республика Человек. Академический Театр Человека. Больше разъяснений не требуется. Или все-же я ошибаюсь?

Свет белого солнца

Слышен стон. Потом удар. Под светом луны Этеокл и Полиник решают свою судьбу. Оба умрут, но только один будет погребен. Закон есть закон. Так говорит закон. «Антигона» Лены входит в пространство, расположенное за всякими параграфами и регламентами. «У каждого человека есть душа», говорит она. У Полиника тоже. И об этом речь идет в постановке. О спасении его души. Но как можно отобразить на сцене невидимое ? Лена нашла форму, исходящую из глубины якутской философии, но все же очень точно абстрагирующую ее. В парящих хореографиях по сцене движутся Антигона, Исмена и женский хор. С горящими глазами, обвеянные лёгкими тканями, они исполняют текст Софокла на высших тонах, который так и льется по воздуху. Лена говорит, что выбрала для инсценировки якутский плавающий ритм. Мы наблюдаем за очень медленными движениями в состоянии «турук», которыми она взяла из техники легкого транса, которая используется также и шаманами, создает гипнотическое пространство, проникающее вплоть до зрителей в зале. « В таком состоянии, кажется, дух создает свою форму самостоятельно» , утверждает Лена. Еще впечатлительнее проходит приземление в конце. В последней сцене, взятой из версии Жан Ануя, Антигона сидит в тюрьме и разговаривает со стражником. «Я умру», говорит она. «Я только выполняю свою работу», отвечает тот. Диалог вызывающе скуден. Ибо Республика Якутия – это также Республика Мужчин. Где, для женщины быть режиссером – это не само собой разумеющееся. Особенно, в случае, когда в постановке женщина и тоже хор в конце молчат.

Снег – белый как чистый лист бумаги, обширный как пустая сцена. Как пройти через этот лед? Лена Иванова-Гримм, является Стипендиаткой Международного Театрального Форума на театральной встрече Берлинских Фестивальных игр. Она некоторое время жила в Германии и постоянно привозит свои новые, оригинальные идеи в Якутск. Летом 2014 года она пригласила Штефана Кеги для проведения семинара: вместе с Гернотом они хотят открыть Центр современного театра. Первый в регионе Инклюзивный театр тоже был основан ими. В ее инсценировках, неизбежно сплетаются традиции и новые формы театра. «Свет белого солнца», политический реквием о насильственном переселении Чурапчинских Якутов во время Сталинского режима с 1942 по 1944 года, при котором половина из них погибла. Эта инсценировка проводится с видеовставками рассказов живой свидетельницы того времени. Этот бег соединяет искусство и ландшафт, но из-за каких-то причин эту инсценировку больше не показывали. Лена говорит: «Люди здесь, на протяжение многих веков, сумели выжить в холоде и суровой природе, это Знание мы обязаны сохранить». Ее прадед тоже был среди изгнанников. Он был кузнецом, что в якутской культуре значит духовный философ, шаман. На фотографии мы видим его с трубкой в руке, прищуренными глазами смотрящими в камеру. С мудростью, которая намного глубже и старше, чем годы этой фотографии.

8 апреля 2015