Виктория Габышева

журналист, писатель.


– Мама, а настоящие деды Морозы бывают?

Сынишка выжидательно прищурился. Его, взрослого пятилетнего человека, не устраивало «бывает-не бывает», ему истину подавай.

Светлана мысленно отругала себя за то, что после новогоднего представления в цирке потащила ребенка за кулисы. Интервью можно было взять позже! А тогда показалось – будет два в одном: и сыну представление, и материал в номер. Они брели по лабиринтам здания, тычась во всем гримерки. По коридору фланировал полураздетый кордебалет с павлиньими султанами на головах, клоуны, от которых сын почему-то шарахался и прижимался к маме. Потом остановился у приоткрытой двери. Там, в глубине, сидел Дед Мороз и обмахивал распаренное лицо париком. Дед Мороз был молодой и усталый, развязанная борода свисала на грудь, как манишка с жабо. Увидев мальчика, он нахлобучил парик, озорно подмигнул, но было поздно. «Он – не настоящий! – воскликнул разочарованный малыш. – Он… просто дяденька!»

Светлана поцеловала теплый лоб, вдохнув еще детский, молочный запах.

– Есть настоящие, Андрюша, есть. Просто они не всегда успевают прилететь на небесных оленях, и бороды носят не всегда…

Почему все повторяется?! Дед-Морозовский обман Света разоблачила примерно в этом же возрасте. Тогда под съехавшей набок бородой она в ужасе заметила щетинистый подбородок… А через мгновение сообразила, что подбородок «принадлежит» соседу, учителю физкультуры. Открытие было невероятным, неприличным и вызвало множество вопросов. Один из них сын и произнес теперь: «А настоящие деды Морозы бывают?»

В свое время Света никому этот вопрос не задала. Закрыв глаза, чтобы не видеть соседа в понарошку сказочном старике, она с горестным послушанием кричала вместе с ним и со всеми: «Елочка, зажгись!» Она читала стихи возле елки, ходила, взявшись за руки, в хороводе, а душой испытывала недоумение и неловкость из-за наигранной восторженности взрослых. На следующий год Света сразу же скептически осмотрела Деда Мороза на предмет «ненастоящести». Убедилась: не физкультурник, но Дед Мороз явно фальшивый.

Детство! Новый год приходил загодя, щекотал ноздри запахами хвои, яблок и мандаринов, будоражил ожиданием чего-то невообразимого, волшебного, отчего дух захватывало, как на качелях: вот сейчас… вот сейчас произойдет чудо! Позже оказывалось, что оно, это ожидание, и было самым-самым чудом.

В воспоминаниях праздничные утренники слились в длинную блестящую цепь: стеклянные шары, растягивали лицо, будто в кривом зеркале; в прекрасный миг вспыхивала в темноте елка; у «Мишки на Севере» был непередаваемый вкус радости; искристые пузырьки лопались в недоступном пока шампанском…

Ярко вспоминался тринадцатый Новый год – чертова дюжина лет. Дни его и месяцы проходили под именем «Алеша». Алеша, Алеша… Как в песне о памятнике солдату в Пловдиве. Все, что связывалось с Алешей, было опутано тайной. Они сидели за одной партой в кабинете математики, но Света находилась далеко от царицы наук. В царстве чуда не новогоднего, маняще взрослого и огромного.

На уроках Света прокручивала в уме нещедрые проявления Алешиной заинтересованности. Уронила ручку – он поднял. Уронила снова. Когда он протянул ей ручку, их пальцы соприкоснулись… Молния! Электрический разряд, незатухающий ток в крови. Деревянные линейки, раздаваемые на геометрии, были испещрены невинным названием южного города – «ЯЛТА». Я Люблю Тебя, Алеша.

Однажды они вышли из школы вдвоем. В Свете бушевал ураган, снаружи все как будто было пристойно. Шла себе обычная девочка – берет с помпоном, косички. Шла-шла, и не выдержала – ударила портфелем по пакету Алеши со сменной обувью. Крикнула: «Догоняй!» и бросилась бежать…

Он догнал ее у раскидистого дерева возле дороги. Здесь назначали свидания девчонки-мальчишки постарше. Света зажмурила глаза, оказавшись в кольце крепких мальчишеских рук. К губам тихо притронулись губы, теплые… словно Алеша только что пил парное молоко.

Они стали «со значением» переглядываться на уроках. От каждого взгляда становилось жарко и невыносимо существовать. Хотелось не просто так жить, а бежать навстречу ветру по всей огромной Земле, через горы, моря и реки.

К Новому году в классе готовили театрализованное представление по сказке о царе Салтане, семи богатырях и царевне Лебеди. Никто из седьмого «а» не сомневался, что царевичем будет Алексей – самый высокий и красивый. Каждая девочка думала: царевной достойна стать она. То есть, надеялась почти каждая.

Дома Света доставала врубелевскую репродукцию из «Огонька» и подолгу заглядывалась на тревожную красоту со сторожкими глазами и жемчужными крыльями. Сравнение царевны с собой в зеркале не радовало. Ни тонкого носа с трепещущими ноздрями, ни томной печали в очах. Курносый Светин нос усеивали досадные конопушки, а круглые глаза были совершенно обыкновенными. Синие, они доверчиво летели в небо, и солнечное упоение жизнью так и лучилось из них. Ни печали, ни роковой загадочности, все ясно и просто, как дважды два. Но если смотреть на отражение при огне свечи, втянув круглые щеки и слегка выпучивая глаза, вырисовывалось что-то новое, с легким налетом страдания. В конце концов, Света считалась лучшей актрисой, она всегда получала призы на конкурсах чтецов.

…Роль царевны досталась Лене Самсоновой, худенькой девочке со снисходительно-победными глазами. А Свете предложили сыграть Бабу-Бабариху. Кому же, как ней ей? У нее круглые щеки, круглые глаза, сама она (честно сказала себе) – круглая дура… Света гордо отказалась. Плелась домой, волоча портфель. Теряла варежки. Теряла мечты и надежды.

Мама сшила Свете жемчужно-серое платье. Зачесала волосы вверх и стянула резинкой так туго, что глаза поехали к вискам и перестали быть круглыми. Из оставшегося куска ткани получился пышный бант, и все вместе вышло очень даже ничего. Света покружилась вокруг обеденного стола.

Только елка, музыка, Он и Она. Их ноги почти не касаются земли, руки и глаза тянутся друг к другу. Хорошо!

Первыми, кого она увидела на вечере, были Алеша и Лена Самсонова. Он – в красной косоворотке и хромовых сапогах, она – в белом марлевом платье с накрахмаленными крыльями на лямках. Вся такая гордая, с завитыми волосами. На редкость неприятная девочка.

– Привет, – проходя мимо, бросил Алеша. Не обратил внимания на переливчатый жемчужный наряд, на глаза, по-египетски суженые к вискам.

Открылся занавес, началось действо. Царь Салтан, Петька Воробьев, путался в длинном халате с клееными узорами из фольги, говорил фальцетом, блеял, косил глазками и вообще всячески изображал особу прогнившего царского режима. Зал катался со смеху. Царица Марина Петрова с закутанным в пеленку пластмассовым пупсом с вполне правдоподобным ужасом на лице полезла в деревянный бочонок. Его покатили за кулисы, игнорируя глуховатые Маринины вопли.

Но вот царевич взял царевну Лебедь за руку и стал на нее смотреть. Он смотрел долго-долго, то ли час, то ли пять секунд. Потом наклонился, тоже медленно… Свете была видна Ленкина зардевшаяся щека и мочка красного уха. Лица царевича Света не могла рассмотреть, оно расплывалось. Их губы соединились…

Нет, этого, конечно, не было. Не могло быть, иначе зал бы умер от потрясения и восторга, и учителя бы заорали. Поцелуй происходил в воображении Светы. Она могла поклясться, что и Лена там, на сцене, фантазировала то же самое. И, наверное, Алеша… Пылко любимый подлец. Раньше Света не знала, что такое бывает. А вот, оказывается, бывает. Подлец и предатель, любимый больше прежнего.

…Время между детством и юностью порой сотрясают такие страсти, такие цунами, какие и не снятся зрелости. Ведь чувства еще новенькие, с иголочки, не затуманенные ничем. Отчаянная, как смерть, любовь, бешеная зависть, дикая ненависть – чувства чистые, яркие, без нюансов и полутонов, на пределе жизни, в первый раз и последний.

Все смеялись над Ниной, маленькой, рыжей, с огромным хвостом из оранжевых ниток. Она с треском щелкала грецкие орехи. «…белка там живет, да затейница какая!..» Зрители не заметили, как Света тихонько вышла из зала.

Она забралась в самый темный угол раздевалки и села на пол прямо в своем прекрасном жемчужном платье. Стянула с головы бант. Ей хотелось одного – умереть. Одновременно, правда, хотелось убить марлевую царевну. Убить до крови и, может быть, насовсем.

Услышав шорох, она подняла глаза. Ну и пусть заплаканные. Ей теперь было все равно. Перед нею стоял Чертыков Сережа из седьмого «б». Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом присел рядом на корточки и без слов протянул плитку шоколада. Шоколад подтаял от тепла его руки и горчил сквозь приторную сладость. Света с горя съела все без остатка.

Они молча сидели десять минут, а может, вечность. Света думала об Алеше. Сережа думал о Свете. Он ее жалел, потому что все нечаянно понял из-за зарождающегося в нем таланта доброты.

…Жизнь разбросала всех их по городам и весям. Светлана однажды встретилась с белочкой-Ниной. Та осталась маленькой, смешной и рыжей. Рассказала в двух словах о себе. Муж, дочка, работает в магазине. Потом – о Чертыкове.

Вернувшись домой после армии, Сережа был потрясен трагедией на свадьбе Лены Самсоновой. Машина, на которой молодые ехали в загс, разбилась. Погибли все, кроме Лены. Она сильно повредила ногу, хромоту не удалось одолеть…

«Не выжила бы, наверное, если б не Сережка, – сказала Нина. – Он же добрый, ты б видела, какой он заботой Ленку окружил! – Покрутила головой. Ей не хватало слов. – Взял, представляешь, и женился сразу. И она согласилась, хотя осуждали».

– Мама, а зачем этот дяденька в цирке притворялся Дедом Морозом?

Новый вопрос сына вернул Светлану к действительности.

– Ну и что? – она щекотнула розовую Андрюшкину пятку. – Может, у него борода еще не выросла. Он же еще совсем молодой, а без бороды Деду Морозу не полагается. Понимаешь?

– Угу, – из норки одеяла снова высунулась пятка…

…Света спросила Нину: «А Лена… она за кого тогда выходила замуж? Не за Алешу Смогайлова?» – «Нет, – покачала головой Нина. – Ты, что ли, не слышала? Алеша погиб раньше. В Чечне».

21 декабря 2014