Виктория Габышева

журналист, писатель.


Дама треф

– Точно он был, твой Вениамин! – голос Нины спустился до шепота. – Говорю же, я не могла обознаться. Он ее за талию обнял, а она так вообще на нем повисла… Пуп наголе, юбка вроде бикини, лет двадцать, но по лицу сразу видно – пробы ставить негде…

Татьяне стало трудно дышать. Ее налаженный мир рушился, и стеклянные стеллажи в Нинином сувенирном магазинчике слепили, радужно дробясь в глазах.

– Я уж думала, думала, говорить ли тебе, неделю мучилась и…

Мечущийся взгляд выхватил продолговатое черное пятно на полке. Татьяна сморгнула влажную радугу: пятно оказалось куклой. Не обычной – подарочной, как все здесь. Это была не лишенная мастерства эксклюзивная работа, поделка под старину: черная кружевная шляпка, плоеный ворот, узкое атласное платье прихвачено в поясе ремешком и вспенено книзу ночными волнами.  Дама треф. Она не сидела – стояла, лаковые туфельки опирались на круглую подставку.

Татьяна безотчетно приблизилась, вгляделась в нежное фарфоровое личико. Из-под шляпы посверкивали агатовые глаза. В их внимательной зеркальной тьме четко отражались две крошечные Татьяны, запрокинувшие вверх потерянные лица.

– Ты меня слушаешь или нет? – снова назойливой мушкой зазудел в ушах голос Нины.

– Кукла продается?

– Да, – насторожилась приятельница, – там ценник упал, но зачем…

– Я покупаю эту куклу, – перебила Татьяна. Голос ее был так спокоен, что Нина в смятении чувств выронила из рук вазочку богемского стекла, которую хотела куда-то переставить.

Тонкий звон ударил по развинченным нервам. Вазы бьются так же, как символические горшки неудавшегося супружества, а кто-то нагло врет, что к счастью…Татьяна бросила деньги на прилавок, схватила черное, почти невесомое тельце, и выбежала вон.

Дома она, не разуваясь, прошла в комнату. На улице была слякоть, следы на вощеном паркете напоминали остатки кофейной гущи – хоть гадай на них. Да чего гадать? Все ясно. Вениамин – кобель, спасибо Нине за открытие глаз на его ночную отлучку. Жаль, что в цивилизованном обществе не принято убивать гонцов, принесших дурную весть…

Татьяна распахнула створки Вениаминова шкафа. С вешалки сорвался одинокий галстук, вышедший из моды, мазнул запястье прохладным шелком. Почудилось, будто по руке скользнула змея. Взгляд зацепился за хрустальную пепельницу на полированном озере стола. В чистой пепельнице Татьяна только сейчас заметила золотой блеск. Обручальное кольцо. Домработница, разумеется, видела и ничего не сказала хозяйке. Деликатность прислуги… «Завтра же рассчитаю», – подумала Татьяна в холодном бешенстве. Метнулась в порыве швырнуть, раскокать невозмутимый хрусталь о ложную озерную гладь… Остановила себя. Хватит на сегодня вазочек. И вообще – хватит.

Они развелись тихо, интеллигентно, без упреков с одной стороны и оправданий с другой. А может, Вениамин и не собирался оправдываться. Татьяне было все равно. Бизнес, который с большими планами и мечтами начинали вместе, поделили поровну. Планы сбылись, мечты – нет, потому что касались семьи. Сын родился до бизнеса, потом хотели дочку, но как-то все закрутилось – некогда, после, после… Потом это «после» превратилось в «поздно».

Взрослый сын учился в Германии. К разводу родителей он отнесся философски, отправил электронное письмо: «Не сердись на папу, мам… Все проходит, и это пройдет».

«И это пройдет». Сын не зря изображал из себя Соломона. Его «стена» пестрела фотографиями с разными девушками, одна другой краше. «Вылитый отец», – думала Татьяна со смесью печали и раздражения. Нинины воззвания в автоответчике она оставляла без ответа. Подруга долго не могла сообразить, что стала бывшей. Последний звонок от нее поступил к тому времени, когда сын, поблагодарив Татьяну «за все», известил, что ему предложили хорошую работу, и намерений возвратиться домой у него нет. Продублировал, очевидно, сообщение отцу. На этом оборвалась последняя ниточка, связывавшая ее с Вениамином.

Соломон и сын были правы – боль постепенно прошла. Растаяли надежды на возвращение мужа, перегорела жажда мести. В душе осталась пустота. Извне всего хватало с избытком: налаженный бизнес катился, вопреки кризисам, как по рельсам, доход порой изумлял неожиданными скачками в величину. «Домашних» прибавилось: кроме домработницы, шофера и охранников похудевшая Татьяна наняла повара. Она чувствовала, как убавляется, убывает из мешковатой теперь одежды, из необитаемого острова-коттеджа, из огромной спальни, а может, из жизни. Одиночество – очень емкое слово. Один ночью. То есть наедине с двуспальной кроватью, бессонницей и депрессией.

Блестящая колесница-жизнь резвилась параллельно. Казалось, руку протяни – вспыхнет онегинским узнаванием: «Ужель та самая Татьяна?!», позовет с собой в даль светлую… Иногда Татьяна встряхивалась. Она не «ужель», а именно та самая – красивая, успешная, независимая, и ни на ком у нее свет клином не сошелся. А если и сошелся слегка, то клин, говорят, клином вышибают!

Не один «клин» увивался вокруг. Несколько раз двуспальная кровать выполняла свою полноценную функцию. Но утром Татьяна отказывала недоуменным мужчинам в последующих встречах и, расставаясь навсегда, ни о чем не жалела. Наитие подсказывало: накройся вдруг ее бизнес медным тазом, и подушка рядом моментально остынет. Становилась понятна хищная суть жизненной колесницы – подмять под себя, обмануть, раздавить. И вновь разбитое корыто одиночества зияло надтреснутой пустотой бытия. Ни уму, ни сердцу…

Дама треф стояла в шкафу. В каком бы углу комнаты Татьяна ни находилась, она всегда смотрела на нее, так странно устроены были агатовые глаза. Однажды Татьяна поставила даму на стол перед собой. Фарфоровое лицо светилось изнутри персиковым румянцем. В нем было что-то удивительно притягательное и пугающее одновременно. Чересчур живое для игрушки, пусть даже сувенирной. Кукольный мастер оснастил веки маленькой «Галатеи» пушистыми ресницами. Губы трогала легкая улыбка. Ее, вроде, раньше не было, этой улыбки. Потянув за черный локон, Татьяна вздрогнула: пружинистый завиток с готовностью обвился вокруг пальца.

Она рассеянно налила чаю, переливая через край. Что с ней случилось? С ней, деятельной, жизнерадостной, «неукротимой», как, бывало, называл жену Вениамин, что с ней стало? Татьяна подошла к зеркалу и по-новому, словно со стороны взглянула на себя… и содрогнулась. Темные кудри, безжизненные провалы глаз, румянец на скулах кажется нездоровым.

– Дама треф, – сказала вслух и поставила куклу лицом к стене.

Решила куда-нибудь съездить, устроить себе шоп-терапию, одеться по фигуре, а пока сходить к косметологу, на какой-нибудь психологический тренинг, в конце концов.

Рекомендованная «психологиня» проводила тренинги в подозрительно старом здании. У кабинета в вытертом кресле спала юная девушка, одетая в общенациональные джинсы «маде ин хина» и нечистый топик. Пожав плечом, Татьяна проследовала в помещение.

Тренинг напоминал сборище сектанток. Женщины в футболках и спортивных брюках сидели полукругом на полу, опираясь на большие валики, похожие на турецкие подушки. В центре расположилась тетка в белом халате. На нее смотрели, как на божка.

– Я вас слушаю, – поощрила тетка-божок женщину с краю.

– Коля бросил меня! – взрыдала крайняя с готовностью и без всякого вступления. – Он меня бросил!

Татьяна застыла, потрясенная мощным выплеском чужого горя. В течение какого-то времени она слушала дикие подробности о жизни рыдающей истерички с неизвестным Колей. Он заставлял жену ползать на коленях, унижал словами и поступками. Очевидно, теперь, когда тиран ушел, жене этих издевательств катастрофически недоставало.

Мазохистка, поняла Татьяна. Этот тренинг – душевный стриптиз. Они от этого кайф получают и разрядку, а потом живут дальше. До следующего кайфа. Ей в страшном сне бы не пришло в голову вот так обнажиться при всех.

Женщины слушали и явно готовились к своим исповедям. Глаза их были полны непритворных слез, пальцы комкали носовые платки. Дошла очередь и до Татьяны.

– Извините, я пока не могу, – пробормотала она.

Выходя из кабинета, с сомнением подумала: может, и впрямь так легче? Не зря же деньги плачены…

Девушка все еще спала. Точно так же, будто не сходила с кресла, она спала на другой день, когда Татьяна снова явилась сюда. В этот раз – чтобы выговориться.

– Я – бизнес-вумен, – помедлив, Татьяна усмехнулась. Откуда в ней это тщеславие? – Я могу хоть завтра вылететь куда захочу – в Париж, Лондон, Милан…

Она с вызовом оглядела ошеломленных женщин: ну что, интересен вам мой эксгибиционизм? Продолжила, не без удовольствия отметив их возмущение.

– Устала от загранпоездок. Сын живет в Германии. Недавно была у него. Подумывает жениться. Мужа у меня нет. При желании покупаю себе мужчин. Предпочитаю, знаете ли, помоложе. Люблю молодое красивое тело.

Татьяну понесло. Удивляясь собственной лжи, она в отчаянии думала о том, что и откровение, оказывается, нуждается в подготовке. Легче от вранья не становилось. Добрые глазки «божка» сделались колючими.

– Вы успешны, – констатировала тетка неприязненно, словно изобличила в своем кружке лазутчика. – Зачем вы пришли?

Татьяна растерялась.

– Э-э… видите ли, я…

– С жиру беситесь, – перебила тетка без всякой психологической тактичности. В голосе ее звучало то же презрение, что читалось на лицах женщин. Порывшись в ящике стола, она положила перед Татьяной ее деньги. – Вот, возьмите. До свидания.

– Вам, гагарам, недоступно, – Татьяна хлопнула дверью.

Сидящая у кабинета девушка проснулась, вскочила в испуге. «Пуп наголе, юбка вроде бикини, лет двадцать, но по лицу сразу видно – пробы ставить негде», – вспомнились Нинины слова. Эта была из той же серии наглых современных девиц.

– Спите-спите, – кивнула Татьяна и повернулась к выходу.

– Подождите, пожалуйста, – послышался позади робкий голос. – Не могли бы вы дать мне немного денег?

– Зачем?

– На хлеб… Хотя бы на полбуханки.

– Пошли, я тебя покормлю, – неожиданно для себя сказала Татьяна.

Повар, как всегда, был на высоте. Невозмутимо переставил с подноса на обеденный стол салатницу, тарелки с душистым борщом. Девчонка ела быстро, жадно, опустив глаза.

– Как тебя зовут?

– Таня.

– Таня? – переспросила Татьяна, замирая сердцем. – Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

Казалась старше. Акселераты нынче дети. По мере насыщения гостья расслаблялась, и Татьяна вытянула понемногу ее короткую историю. Таня позавчера ушла из дома из-за отчима, который к ней приставал. Мать ничего не знала, но Таня была уверена: даже если узнает, возьмет его сторону.

– И что, выгонит тебя?

– Не знаю. Но я так больше не могу.

– Что собираешься делать, где жить?

– Не знаю, – повторила Таня. Помешкав, добавила: – У меня там сестренка осталась…

– А родственники у тебя какие-нибудь есть?

– В деревне, – вздохнула девчонка. – Далеко… Спасибо, было очень вкусно. Мне можно идти?

– Оставайся. Прими душ, поспи.

– Нет, я пойду…

– Куда? Сидеть у кабинета психолога?

Девчонка испуганно сжалась, опустила голову еще ниже.

– Подружки рассказывали, будто бывают богатые женщины… которые… ну, им скучно, и…

– И?

– Они могут зазвать к себе, а потом…

– Что-о?! – щеки Татьяны налились жаром. – Как ты могла такое подумать?!

Татьяна шагала из угла в угол. Не ожидала от себя такой страстной исповеди. Ее точно прорвало. Она вспомнила все. Смерть любимой бабушки, неудачницу-мать, отчима – человека неплохого, но неисправимого алкоголика; вспомнила счастливые годы жизни с Вениамином, планы, бизнес… бизнес и еще раз бизнес, предательство мужа, сына, перед которым выполнила материнские обязательства и стала ему не нужна; Татьяна говорила о том, что и сама, наверное, мать плохая, и жена была никудышная, о надоевшей работе, невыносимом одиночестве, раздирающей душу тоске… А когда выдохлась, увидела, что гостья спит, привалившись к стулу и по-детски открыв рот.

Вызванный охранник положил спящую девчонку на кровать. Татьяна поблагодарила кивком и, чувствуя чей-то пристальный взгляд, резко обернулась.

…Дама треф. Или, скорее, вамп. Кукла смотрела ярко, злобно, с непередаваемо жестокой усмешкой. Наверное, домработница поставила ее снова лицом к комнате. «Рассчитаю», – по привычке подумала Татьяна. Не глядя, завернула куклу в газету, закутала в полотенце, сунула в пакет… Утроба мусоропровода гулко зашелестела. Шорох осенний, последний. Прощай, черная дама!

Через минуту Татьяна забыла о кукле. Надо было собраться с мыслями, как-то помочь тезке. Во-первых, сегодня же забрать Танину сестренку, а сначала поговорить с матерью детей. С этой идиоткой-матерью. Во-вторых, пригрозить отчиму. Может, нанять киллера? Доброе дело, одним педофилом на земле станет меньше…

Засмеялась – что за глупости! Голова шла кругом. Татьяна чувствовала: дел впереди – куча. Нужно было что-то делать, не медлить, действовать. Жить, черт возьми! Жить!

Виктория ГАБЫШЕВА.

1 февраля 2015