Таня Мойланен

Журналист, антрополог и путешественник — пишет для журнала «National Geographic Россия». Наполовину британка, наполовину американка, Таня родилась в Швейцарии, выросла во Франции и теперь делит свое время между Финляндией и Россией.


Мы не могли оставить без внимания путевой очерк замечательной, талантливой журналистки, который был опубликован сегодня на сайте.

Субботним утром за чашкой кофе я увидела письмо с приглашением в Якутию на этнографический праздник. «Если ты готова, пришли мне свои паспортные данные», — писал главный редактор «National Geographic Россия». Мое сердце чуть не выскочило. Это шанс ехать на Дальний Восток России, в одну из самых холодных точек на свете! Семь дней спустя я оказалась в аэропорту Домодедово и села в самолет.

Медведи за покупками

Первое, что приковывает взгляд путника, измученного 6-часовым перелетом Москва-Якутск — огромный плакат: местная красавица с длинной косой в роскошных белых мехах и бриллиантах раскрывает свои объятия со словами: «Алмазэргиэнбанк приветствует вас на Земле Олонхо». «Интересно, хватит ли тепла от этих коммерческих объятий, чтобы добраться хотя бы до такси?», — подумала я.

Холод ударил прямо в легкие, защекотал горло. Я закашлялась. Спонтанная реакция организма на холод, от которого тело сжалось, как будто на мгновение задумавшись, как реагировать на эти новые ощущения. Прожив какое-то время в северных широтах, мне уже было знакомо ощущение, когда в носу все замерзает и оттаивает при каждом вдохе, но вот, чтобы так, до кашля, — это было нечто новое.

Мы направляемся на заснеженную парковку, залитую светом неоновых огней аэровокзала. Я семеню, тщетно пытаясь не отстать от своего гида, которая то и дело исчезает в клубах пара и выхлопных газов от работающих двигателей. Дверь нашего минивэна распахнулась, и, запрыгнув вовнутрь, я с гордостью подумала: «Я это сделала! Я добралась до «самого холодного города на планете», Якутска, столицы российской дальневосточной республики Саха (Якутии)».

«О, это еще тепло», – смеется Руслан Тимофеев, наш гид и глава департамента по связям с общественностью местного муниципалитета, увидев мою реакцию на «жалкие» минус 33 по Цельсию. «Это для нас осень. Зима начнется завтра!» И он был прав, ведь главной целью нашего визита в Якутск было присутствие на 4-й ежегодной церемонии празднования «Зима начинается с Якутии». Да и разве не символично приветствовать зиму именно здесь, где она чувствует себя полновластной хозяйкой?!

Позже, во время интервью с мэром города Айсеном Сергеевичем Николаевым я узнала, что Якутия известна не только своими рекордно низкими температурами, зафиксированными в городе Оймякон, знаменитом Полюсе холода, который считается самой холодной точкой Северного полушария и самым холодным населенным пунктом на Земле, но и местом с экстремальной разницей зимних и летних температур – с амплитудой от минус 64 мороза зимой до плюс 42 жары коротким якутским летом – в целых 106 градусов! «Чтобы полюбить Якутию, приезжайте летом, – посоветовал с улыбкой мэр, – а чтобы ее понять – зимой».

Ну что ж, мы вовремя, вот только с чего начать?

Республика Саха, названная по имени племени Саха, или Якутия, по площади приблизительно как Индия (или четыре Франции, как любят говорить местные жители). Да, Индия, но с одной тысячной долей ее населения, треть которого проживает в Якутске. Население Якутска очень молодо, средний возраст — всего 29 лет. В городе более 30 высших и средних специальных учебных заведений самых разных направлений: от экономики и финансов до искусства, но самое главное, что люди отсюда не уезжают. Проблема массового бегства в Москву, от которой сильно страдают многие российские регионы, здесь не стоит. И даже те, кого на время ослепили огни столицы, как правило, все-таки возвращаются в родной город, как например, актер и режиссер Алексей Егоров, с которым я беседовала.

Наш микроавтобус медленно продвигался по предрассветным улицам заснеженного города, и, прильнув к замороженному окошку, я пыталась различить очертания окрестностей… Вот панельные дома-близнецы… серые, бледно зеленые, бледно-персиковые, вот площадь с ледяными скульптурами. Вот странные, похожие на медведей фигуры, неестественно перемещающиеся вдоль тротуаров. Одни по ветру, другие ему навстречу. О, да ведь это люди! С головы до пят закутанные в мех, в похожих на шлем капюшонах из норки, песца, енота и овчины. Обувь называется «пимы», или «унты», и шьется из шкуры северного оленя. По свисающим дамским сумочкам можно определить, что некоторые из этих существ женщины, очевидно, спешащие на работу или за покупками в местный магазинчик.

«А волки у вас есть?» — спросила я у одного из наших гидов, с ног до головы укутанного в меха, сделав таким образом робкую попытку применить свои весьма скудные знания о Якутии. Образ стаи волков, свирепствующих в северных лесах, прочно запечатлился в моей памяти после прочтения одной газетной статьи несколько месяцев тому назад. Но о волках, нападающих на оленьи и лошадиные стада, говорить, похоже, никто желанием не горел.

«А медведи?» — не унималась я. Татьяна Николаевна, представитель пиар-департамента местной администрации ответила, приспустив свой огромный меховой капюшон: «Медведей у нас много! Летом бывает настолько жарко, что они выбегают из леса. Голодные». Она рассказала нам, что год тому назад все местные газеты пестрели заголовками о человеке, который убил ножом напавшего на него медведя, и с улыбкой добавила: «Иногда мы слышим истории о том, как людям удается выжить в схватке с медведями, если в нужный момент зазвонит телефон. Говорят, что медведи пугаются и убегают. Поэтому у нас есть анекдот о том, что медведи боятся рингтона Джастина Бибера». Она смеется, и ее серебряные серьги звенят.

Настоящее сокровище

Машина остановилась. Я выскочила на улицу, на этот раз вдохнув мороз немного смелее, но опять закашлялась. Мы прибыли в «Сокровищницу Якутии». Поднимаясь по гранитным ступеням, покрытым турецким ковром с замысловатым рисунком, типичное якутское решение проблемы скользких ступенек, я заметила неясное очертание оранжевого солнца, которое упорно пыталось пробиться сквозь плотную пелену серо-белых облаков. Зимнее солнце всегда как-то по-особому красиво.

А потом я увидела музей естественной истории Республики Саха и поняла, что он совсем не похож на все эти выставки а-ля «А вот какие корзины делали наши предки», которые мне доселе приходилось посещать. Отнюдь, якутский музей полон настоящих сокровищ, да еще в таком количестве, что разбегаются глаза и захватывает дух.

Якутия – не только родина крупнейшей в мире алмазной трубки «Юбилейная», запасы которой оцениваются более чем в 200 миллионов каратов, она также имеет большие запасы серебра, из которого тут сделано большинство женских украшений, потому что оно «сильнее блестит и более эффективно отгоняет злых духов», золота, драгоценных камней всех цветов: лавандового чароита, бирюзы, зеленого изумруда, красного рубина, черного обсидиана. Мы как зачарованные не могли оторвать глаз от изделий местных мастеров ювелирного искусства, отмеченных множеством наград. Казалось, что каждая новая вещь была красивей предыдущей. Тут серьги и колье из золота и драгоценных камней с бриллиантами, там шкатулка для украшений из чароита, дальше — золотые самородки. По окончанию экскурсии мой коллега спросил, указывая на самый крупный алмаз в музее: «А сколько стоит этот бриллиант?». «Больше, чем вы можете себе представить», – еле слышно ответила наш экскурсовод – высокая, стройная, строгого вида женщина с указкой в руке, одетая в простое трикотажное платье и блестящие черные сапоги, и отошла от витрины, демонстрируя черную косу длиной ниже талии.

Во время обеда Руслан сказал: «Так как зима у нас длится 7-8 месяцев, надо же чем-то себя занять! Вот и научились мастерить. Продаем свои умы и руки».

Спасение слонов

Все это сияющее якутское богатство, конечно, произвело на меня неизгладимое впечатление, но вот что вызвало поистине подлинный интерес, так это бивни мамонта. Да, именно бивни мамонта, на которых местные мастера вырезали целые поэмы, обнажив всю прелесть слоновой кости!

«Это даже спасает жизнь современным африканским слонам», – говорит Семен Григорьев, директор музея мамонтов. – Каждый год, по мере того, как вода все глубже размывает речные берега, мы находим сотни древних бивней. Особенно в Северной Якутии по обрывистым берегам рек, озер и побережья Восточно-Сибирского и моря Лаптевых. И запасы кажутся неистощимыми. В 2010 году нашли 20,5 тонны, в 2011 году – 50,8, в 2012 – 84,3 , в 2013 – 73,3 тонны, а средний бивень весит 50 кг. «90% бивней идет в Китай, а наши косторезы по всей России используют только 1,5 тонны. Все остальные покупают китайцы», – рассказал Григорьев. «У местного населения перекупщики покупают килограмм высшего сорта за 16-20 тысяч рублей. Предполагаю, что за границей этот килограмм стоит уже несколько тысяч долларов… Они делают предметы искусства и их продают за сотни, тысячи миллионов долларов. В Дубае я видел целый шкаф!»

Да, конечно, кости мамонтов находят и в других российских регионах, так же как и в США и Канаде, но, как объяснил Григорьев, благодаря вечной мерзлоте на костях якутских мамонтов зачастую все еще сохранены остатки мяса и шерсти. Энтузиасты помнят, что в 1799 году в Якутии Осип Шуманов нашел во льду первого целого мамонта. Григорьев затем продолжил экскурсию и показал нам их находку прошлого года, Женю. Так назвали самку мамонта, обнаруженную в вечной мерзлоте Якутии, которая так же прекрасно сохранилась. У мамонтихи на месте не только плоть, но и кровь, которая, как видно в 3D-видео, которое нам продемонстрировали, буквально хлынула на лед, когда ее доставали из её мерзлой могилы.

«Чтобы клонировать мамонта, нужна всего лишь одна живая клеточка, но пока мы таковую не обнаружили. Я бы хотел, чтобы мамонты опять бегали по земле», – улыбнулся Григорьев. Он показал нам небольшую лабораторию над музеем и, надев хирургические перчатки, вытащил из 87-градусного морозильника пакет с мохнатой серо-коричневой глыбой. Я не могла поверить своим глазам, когда поняла, что передо мной настоящий хобот момонта, которому 28 тысяч лет! Это на данный момент единственный в мире хобот взрослого мамонта. И вот он здесь, перед нами, на алюминиевом подносе.

Замороженные деликатесы

«Мы в Якутии траву не едим», – снова засмеялся Руслан, уплетая за обе щеки оленину. Перед нами раскинулся пышный банкетный стол, который ломился от обилия салатов с ломтиками конины и оленины, множества видов кровяной колбасы из смеси молока и крови, приправленной перцем, или завернутых в жирную шкурку под названием «хаан», или «кровь» по-якутски. Тут были и мясо оленины в подливе под слоем жареного картофеля и красной смородины, и белая рыба, фаршированная рисом, яйцами и зеленью, свежие булочки, а на десерт – кëрчэх, приготовленный из взбитой сметаны и напоминающий кисломолочный вариант растаявшего мороженого.

В рамках мероприятий, направленных на развитие туризма, зимний фестиваль включал дегустацию местных блюд, где собрались шеф-повара из лучших местных ресторанов, чтобы продемонстрировать свои кулинарные способности и получить оценку своих блюд от критиков. Продемонстрированные блюда были вариацией тех же самых мясо-молочных угощений, которые мне уже посчастливилось попробовать. И несмотря на то что я не могу отнести себя к мясоедам, хотелось бы заметить, что это было вкусно и легко усваивалось. Но из любого правила есть исключения. Моя интуиция подсказывала: «Не тронь!», но любопытство возобладало, и я схватила большой кусок шашлыка… «Была не была… попробуем!»

Бесконечное пережевывание жесткого мяса никогда не входило в число моих удовольствий, а тут текстура настоящей резины впридачу к очень резкому и специфическому запаху. Глаза наполнились слезами, но выплюнуть пищу на дегустации было просто немыслимо. Так что я отошла в сторонку, чтобы побыстрее закончить слезоточивую трапезу, и в этот момент даже кумыс, шипучий ферментированный напиток из лошадиного молока, показался довольно-таки приятным на вкус. Только потом я узнала, что отведала желудок жеребенка, и отметила для себя, что мне, пожалуй, следует избегать этого блюда в будущем.

Возможно, главной гастрономической достопримечательностью, которой местные жители гордятся и вполне заслуженно, является строганина. Вначале я ошибочно считала, что это вид рыбы, но потом выяснилось, что строганина – общий термин для сырого замороженного мяса и рыбы. Наиболее распространенные виды строганины в Якутии делают из жирных сортов пресноводной белой рыбы: чира, омуля и нельмы. Зимой, после того как рыбу поймали и вытащили на берег, она мгновенно засыпает: температура воздуха на несколько десятков градусов ниже, чем температура воды. Затем рыба хранится в замороженном виде до того момента, пока ее не съедят. Рыбу (или мясо) затем нарезают тонкими ломтиками, — работа, которая, между прочим, подобна созданию ледовых скульптур, является исключительной мужской. Длинные кусочки строганины, свернутые в виде цветка розы, являются просто произведениями искусства! Мне посоветовали отломить кусочек «розы», окунуть рыбу в соль и перец, после чего просто позволить ледяному деликатесу растаять во рту. A, чуть не забыла: «есть строганину без водки или настойки никуда не годится», как говорится в Якутии. Божественно!

Екатерина Ивановна Кормилицына, министр по делам предпринимательства и развития туризма Республики Саха и один из главных агитаторов распространения гастротуризма в Якутии, позже заметила во время интервью, что строганина ее любимая еда. И хотя кажется нелогичным есть замороженную рыбу зимой, когда температура воздуха может достигать до минус 50 градусов по Цельсию, оказывается, что именно строганина помогает организму бороться против морозной погоды.

«Главный новогодний волшебник встретился с якутским Повелителем холода»

Наконец-таки наступил день. Я прибыла в Царство вечной мерзлоты довольно рано и бродила по ледовым лабиринтам, восхищенно взирая на огромные ледяные скульптуры: оленей, мамонтов, невероятных инопланетных существ, ледяную горку и даже посетила бар ледового дворца, где при желании можно выпить водки из рукотворных ледяных рюмок и… закусить строганиной. Ледяные чаши с солью и перцем терпеливо ждали посетителей, пока те сделают перерыв и отдохнут от брожения по туннелям при согревающих минус восьми.

Перед тем, как система охлаждения была приватизирована в 1980-х годах, эта пещера вместе с некоторыми другими, общей протяженностью в сотни километров, была ледником. С 2008 года это музей на открытом воздухе, где ледовые инсталляции сохраняются в неизменном состоянии круглый год. Летом музей представляет собой прекрасное место, чтобы охладиться от зноя в 40-градусную жару, а зимой, как я сама же узнала, в музее можно согреться.

«Вы знаете, что это?» – спросил Руслан, показывая на тонкие полоски ледяных кристаллов, вырисованные на стенах и свешивающиеся с потолков. «Это наше дыхание. Пар от наших тел и дыхания поднимается и замерзает в виде этих совершенных форм».

По суматохе у входа пещеры я поняла, что сейчас произойдет нечто значительное. Съемочные группы со своим оборудованием столпились вокруг трех фигур: Чысхаана, известного как якутский Повелитель Холода, Деда Мороза и молодой девушки, то ли родственницы, то ли помощницы Чысхаана, названной Якутская Зима. Журналисты с большими микрофонами носились вокруг троицы, пытаясь получить комментарий от главных героев фестиваля. Дед Мороз позволял своим молодым (и не очень) фанатам делать фотографии, в то время как его якутский коллега стоял спокойно, невозмутимо и непреклонно, как и полагается Повелителю Холода. В это же время Якутская Зима помогала этим двоим придерживаться плана расписания фестиваля.

Когда троица в очередной раз подошла ко входу, я вышла из лабиринта. Как раз вовремя, чтобы познакомиться с остальными участниками: восемью якутскими лайками и двумя северными оленями. Собаки выли, пока я быстро фотографировала их голубые глаза и заледенелые белые реснички. Вскоре Дед Мороз, одетый в красный бархатный кафтан взобрался на запряженные оленями сани и направился в сторону холма. Собаки залаяли в нетерпеливом ожидании. Чысхаан и Якутская Зима едва успели подобрать полы своих серебряно-синих костюмов, перед тем как унестись вслед за Дедом Морозом по замерзшему озеру. Мы смотрели, как они уносились вдаль и думали: «И это всё? Разве Чысхаан уже передал символ холода от Деду морозу?» Я наблюдала, как сани становятся все меньше и меньше, оставляя меня, других журналистов и десяток детей в состоянии изумления.

Однако продолжение последовало. Вечером того же дня я присоединилась к двум сотням зрителей, которые столпились на площади Орджоникидзе у лестницы театра имени П.А. Ойунского. Жар от лучей прожекторов, наше общее дыхание, – все это создавало обманчивое впечатление, что мы в турецких банях, так как из-за поднимающегося вверх пара рассмотреть что-либо было невозможно. Но 35 градусов ниже нуля и кромешная тьма в 4 часа пополудни указывали нам на обратное.

Напряженность ожидания усиливалась. Дети, закутанные с ног до головы в пуховики и шарфы, соперничали с операторами за места в переднем ряду. Мы словно были на церемонии Оскара, выстроившись вдоль красной, да, действительной красной, ковровой дорожки в ожидании почетных персонажей праздника. Наконец они появились: Чысхаан, Якутская Зима и Дед Мороз. Величественно, плавно они двигались вперед, тем не менее тайком поглядывая под ноги, чтобы не споткнуться в своих одеяниях или не столкнуться с нетерпеливым ребенком. Когда же они добрались до конца лестницы, церемония наконец-то началась.

Мероприятие транслировалось по телевидению. Следующим вечером заголовки местного телеканала гласили: «Главный новогодний волшебник встретился с якутским Повелителем Холода». Перед лицом Якутии (Республики Саха), всей нации, символ холода, кристалл, сделанный в форме кувшина, был передан Чысхааном Деду Морозу, чтобы он распространил холод по всей территории России и позволил зиме, настоящей, волшебной, белоснежной, наконец-таки наступить. После пожеланий любви и мира россиянам, Дед Мороз взмахнул своим посохом со встроенным динамиком, издавшим волшебный переливающийся звук, и елка замерцала синими и белыми огоньками. Пока толпа восхищенно охала и ахала, незаметно улизнул Дед Мороз. Итак, зима началась. Началась с Якутии. Теперь Деду Морозу, как и мне, пора двигаться на запад.

 

24 декабря 2014